Почему главной оппозиционной силой в России стали либералы?

Либералам парадоксальным образом удалось победить всех оппозиционных конкурентов, фактически оставшись с властью один на один

Последние несколько лет мы наблюдаем парадоксальную ситуацию, когда основным конфликтом в российской политике стало противостояние власти и либеральной части общественности.

Телевидение делает из «либералов» главных врагов действующей власти, демонизируя их и спихивая на них все беды. Либералы не остаются в долгу, действительно превращаясь во врагов и сравнивая своё положение с положением диссидентов в СССР, считая себя единственными здравомыслящими людьми в царстве безумия.

Данная ситуация тем удивительнее, что обычно либеральные силы приходят к власти не в годы глубокого экономического кризиса, как сейчас (в такие периоды главными триумфаторами чаще выступают «фашисты и коммунисты», обещающие преодолеть кризис «жёсткой рукой»), а в годы стабильного развития и относительного благополучия.

Да, либералы могут прийти к власти в годы кризиса в социалистической стране, обещая назревшие рыночные реформы — как это едва не произошло недавно в Венесуэле.

Но назвать современную Россию, с её огромным неравенством, плоской шкалой налогообложения и постепенным сокращением и без того умеренных социальных расходов, «социалистической», едва ли у кого-нибудь повернётся язык.

Так почему же либералы стали основной оппозиционной силой в стране? Давайте разберём несколько основных причин. Гнев отстранённых Некоторые ключевые фигуры в либеральном движении – это бывшие высокопоставленные чиновники, чьё пребывание во власти закончилось в годы правления Путина, а также «опальные олигархи».

Придя к власти, Путин приблизил к себе близких себе по духу людей – «силовиков», «державников», отдалив при этом условных «либералов», сторонников менее жёсткого курса во внешней политике и меньшей поддержки армии. Естественно, потерявшие влияние крупные фигуры не могли не возжелать реванша – и они пытались и пытаются этого добиться, объединившись под либеральными лозунгами и знамёнами.

Впрочем, сегодня, вопреки заявлениям критиков, данный фактор практически утратил значимость. Из крупных фигур, бывших когда-то у власти, среди либеральных политиков сегодня можно назвать лишь бывшего премьер-министра России Михаила Касьянова, лидера партии РПР-ПАРНАС (до 2015 года ещё одной фигурой подобного масштаба был сопредседатель ПАРНАСа, покойный Борис Немцов). Также стоит отметить бывшего одним из самых знаменитых российских «политических заключённых», опального олигарха Михаила Ходорковского, финансирующего сейчас «Открытую Россию» и «МБХ медиа».

Другие же «опальные» либерально настроенные олигархи — Березовский и Гусинский — с политической арены сошли. Первый — по причине смерти, второй — в силу уголовного преследования на родине.

И Касьянов, и Ходорковский сегодня не являются ключевыми и наиболее распиаренными лидерами либеральной оппозиции, вследствие чего приходится признать: одним лишь «гневом опальных» то, что либералы стали «главной оппозицией», объяснить невозможно.

Однако, поговорив о тех, кто пришёл в либеральное движение, потеряв политическое влияние, нелишним будет вспомнить и о тех, кто пришёл туда, потеряв бизнес. Часть наших соотечественников, построив успешный бизнес в России, столкнулись с тем, что их дело было «отжато» чиновниками, встроенными в пресловутую «вертикаль власти». Естественно, это не добавило таким людям симпатий к правящему режиму, и логичным выходом для них стала как эмиграция, так и спонсирование общественных сил, готовых бороться с произволом чиновников за свободу предпринимательства. Под это определение идеально подходила либеральная оппозиция, которую и начал спонсировать этот «не договорившийся с чиновниками» бизнес.

Видными представителями этой группы можно назвать бывшего гендиректора «Евросети» Евгения Чичваркина, а также (с оговорками) создателя социальной сети «Вконтакте» и мессенджера Telegram Павла Дурова.

Антиавторитарный протест Тем не менее, одного лишь недовольства режимом группы талантливых и влиятельных людей для победы над остальной оппозицией было бы недостаточно. Нужно, чтобы идеи и программы оппозиционеров отвечали на актуальные вызовы общественной жизни, предлагали реалистичные коррективы в действия правительства. И это вскоре также было достигнуто. Практически сразу после прихода к власти Владимир Путин позиционировал себя как обладатель «жёсткой руки», человек, «наведший порядок после развала 90-х».

И, хотя у нас нет таких атрибутов диктатуры, как однопартийная система, а оголтелая пропаганда по ТВ и контроль интернета стали спутниками жизни в России лишь в последние несколько лет — авторитарные тенденции преобладали в политике Путина с самого начала правления. Новый президент России расправился с НТВ, отменил выборы губернаторов и изменил избирательное законодательство, облегчив поддерживающей его «Единой России» получение большинства мест в Думе.

Всё это стало тревожным сигналом, не вызвавшим однозначного одобрения в обществе. Неоднозначно была встречена и вторая чеченская кампания, возобновившая кровопролитие и обострившая угрозу терроризма. Всё это встретило активное противодействие либералов — как общественной силы, выступающей против милитаризма, укрепления позиций «силовиков» и вертикали власти.

В дальнейшем добавила масла в огонь и операция «преемник» – возвращение Путина в президентское кресло, а также увеличение президентского срока с 4 до 6 лет и массовые фальсификации на думских выборах 2011 года. Всё это в совокупности привело к массовым протестам 2011-2012 годов, в которых наиболее активное участие принимали либеральные партии, не сумевшие пройти в Думу в результате выборов.

В целом, учитывая авторитарный характер правления Путина, либералы имеют основания критиковать его за недостаток демократичности – но, учитывая, что исторически в России сильна привычка к авторитаризму, их голоса могли вполне затеряться в потоке других критических высказываний из других частей политического спектра.

И к началу протестов 2011 года некоторое время так и было – когда с либералами объединились несистемные левые и националисты, также обвинявшие власти в фальсификации выборов. Роль «оранжевой чумы» Либеральный протест, несомненно, вдохновлялся событиями, происходившими на постсоветском пространстве. На Украине и в Грузии в начале 2000-х годов «бескровные революции» привели к власти либеральные правительства, нацеленные на тесное сотрудничество с Западом — в то время, как Путин, начиная с «мюнхенской речи» 2007 года, шёл к всё более напряжённым отношениям с западными странами. Наконец, под лозунгами демократизации и налаживания отношений с Западом в 2010-2011 годах начались массовые протесты в арабском мире — в Тунисе, Алжире, Египте, Ливии и Сирии.

И если в лице революций в арабском мире российская власть получила прекрасную антирекламу массовых протестов как акций, ведущих к распаду страны и иностранной интервенции, то в случае с «бархатными революциями» в постсоветских республиках всё было иначе. В результате о позитивных сдвигах, произошедших в Грузии в правление Саакашвили, на российском телевидении говорить стало просто не принято, а сам тогдашний президент Грузии, ставший во многом иконой либерального движения на постсоветском пространстве, был заклеймён, как безумный агрессор и военный преступник.

Если же говорить о позднейших событиях, то после «арабской весны» и неудачного повторения похожих протестов «у себя дома» российская власть отлично к ним подготовилась. Так, украинский «Евромайдан» был успешно преподнесён в российских медиа как возглавляемый радикальными националистами кровавый переворот и стал поводом для спецоперации в Крыму и войны на Донбассе, вину за которую Москва возложила на новые украинские власти. Если же говорить о событиях в Армении 2018 года, то новое правительство Никола Пашиняна не взяло радикально прозападный курс — вследствие чего армянский «майдан» в России остался практически не замечен, да и в кругах либеральной общественности на него отреагировали достаточно вяло. Таким образом, трудно сказать, что сегодня, в 2018 году, фактор «вдохновения» какими-либо событиями за границей России играет в либеральном движении сколь-нибудь серьезную роль.

Хотя, безусловно, он сыграл эту роль в усилении либералов в 2011-2014 годах.

Выпавшие из «крымского консенсуса» Присоединение Крыма к России — пожалуй, наиболее яркое событие в новейшей российской истории, разделившее её на «до» и «после». И если «до Крыма» российские власти можно было, пусть и с большой натяжкой, назвать либералами-западниками, и всё ещё верить в «Пиночета из КГБ», вынужденного управлять «диким народом» — то «после» подобного и в палате душевнобольных не услышишь.

«До» у России были хотя бы иллюзорные шансы наладить отношения с Западом, «после» же наступили огульная антизападная риторика, «традиционные ценности» и «скрепы», братание с религиозным Ираном и социалистической Венесуэлой. И, что интересно – практически все политические силы в России этот «новый поворот» российской истории в той или иной степени приняли!

Кроме одной. Да, либералы оказались единственной заметной политической силой, открыто противостоящей «крымскому консенсусу», навязанному обществу действующей властью. Либералы не признают «воссоединение Крыма с Россией» – предпочитая называть это «захватом», «аннексией» и «нарушением международного права», призывая отказаться от данной территории ради снятия санкций и примирения с мировым сообществом, считающим Россию страной-агрессором.

Чаще всего, конечно, это соседствует с неприятием ура-патриотической пропаганды, цензуры, сокращения социальных расходов, роста налогов и других неприятных аспектов российской действительности — но настоящей «красной линией», разделяющей либералов с остальной Россией, стал именно вопрос принадлежности Крыма. Это делает их своего рода «белыми воронами», и, конечно, способствует как радикализации либерального протеста, так и усилению травли либералов в российских СМИ. Впрочем, по мере «старения» вопроса о статусе Крыма с «крымским консенсусом» неизбежно соглашаются всё больше россиян, и этот вопрос также отходит в либеральном дискурсе на второй план. Разгром соперников

Пожалуй, наиболее серьёзный фактор, позволивший либералам «оседлать» современный протест: глазах оппозиционно настроенных россиян у них попросту нет соперников. Чтобы в этом убедиться, рассмотрим судьбу других оппозиционных движений. Националисты. Хотя Путин начал своё правление с патриотической риторики, с националистическим движением в России у него и единороссов всегда были расхождения.

То людей, произносящих фразу «Россия для русских», «придурками и провокаторами» назовёт, то пожилого полковника-шовиниста Квачкова арестует за покушение на Чубайса, то Кадырова наградит «Героем России». Да и вольготно при нём националисты себя никоим образом не ощущали: недаром в их кругах в середине 2000-х ходила поговорка, что 282-я статья УК РФ «запрещает быть русским». Естественно, никакой регистрации партий (не говоря уже об участии в выборах) — напротив, сплошные запреты правых организаций и движений. «Не за то деды воевали, чтобы ты был фашистом!», и всё такое. Казалось бы, вот оно – наиболее травимое и несправедливо репрессируемое движение в России, и именно оно должно рано или поздно взять реванш! Но так продолжалось лишь до 2014 года, который всё изменил. До этого российские СМИ приравнивали «русские марши» к нацистским «факельным шествиям», стращали обывателя проделками «скинхедов» – однако после «русской весны» прежняя анти-националистическая истерия резко сократилась. Параллельно исчезли из СМИ и прежде частые упоминания о вопиющих преступлениях «лиц кавказской национальности». Чеченцы и другие кавказцы, с точки зрения официальной пропаганды, официально стали «братьями» русского народа, вместе с русскими бок о бок сражающимися на Донбассе против «украинских карателей». Повестка дня, характерная для националистов, активно приватизировалась властью либо таяла на глазах. После «крымских» событий именно Путин, а не националисты, стал в глазах общества главным «защитником русского народа» и «собирателем русских земель». Имперский лоск, о котором мечтали националисты-«имперцы», также начал возвращаться к нашей стране, снова начавшей активно заявлять о себе на международной арене. Проблема межэтнических конфликтов перестала активно тиражироваться в СМИ. Наконец, проблема массовой иммиграции из стран Средней Азии значительно потеряла в актуальности вследствие глубокого социально-экономического кризиса, поразившего Россию — что, вкупе с ужесточением миграционного законодательства, значительно изменило динамику и структуру миграционных потоков. К тому же, немало националистов после событий в Украине стали сторонниками действующей власти. Конечно, сохранились немногочисленные оппозиционные группы, но они не имеют решающего влияния в среде русских националистов. Коммунисты. Сегодня, как и почти тридцать лет назад, коммунистические силы всё ещё используют в своей риторике ностальгию по Советскому Союзу – с предсказуемо уменьшающимся результатом на выборах. Здесь «крымский консенсус», к слову, также внёс свою лепту – показав, что большая часть ностальгирующих по СССР людей любят его не «за колбасу» или «за вкусный пломбир», а за величие страны и её самостоятельность страны во внешней политике. После 2014 года можно увидеть немало «советских патриотов», отдающих свой голос именно Путину, а не КПРФ или иным коммунистическим партиям – из уважения к «укреплению авторитета России на мировой арене». Если же говорить не о старшем поколении, заставшем СССР и вспоминающем его с теплотой, а о молодёжи, то сегодня молодые люди не хотят носить пионерские галстуки, ходить строем или сидеть в национальном «Кванмёне» вместо интернета. Отношение к СССР у подрастающего поколения — преимущественно негативное, а Путин, его электорат и современная российская действительность выглядят для него лишь «приветом» из советского прошлого, с его цензурой и арестами за шутки о правящей партии. Подлили масла в огонь и сами «красные», активно сотрудничая как с действующей властью, так и с олигархами вроде Грудинина. Кому охота связываться с «красными», если коммунист Кургинян защищает действующий режим, огрызаясь на либеральную оппозицию, коммунист Сёмин работает на федеральных каналах, высмеивая «загнивающий Запад», а главная коммунистическая партия в России, КПРФ, выдвигает кандидатом в президенты крупного капиталиста-агрария? На обожаемый массовым сознанием образ честного и бескомпромиссного бессребреника Сталина нынешние коммунисты явно не тянут — и для бедняков, жаждущих социальной справедливости (или даже революции), это очевидно. Да и тот факт, что чаще всего коммунисты, подобно оскорблённым верующим, фигурируют в СМИ как борцы не за справедливость, а против переименований улиц и «антисоветской клеветы» в школьной программе, популярности им явно добавить не может. Некоммунистические левые. Их значимого движения в России, к сожалению, просто не сложилось. «Ленинский дух» проявил себя и здесь. Левая повестка — недовольство неравенством, решение социальных проблем, осуждение олигархов и увеличение расходов на образование и здравоохранение — разделилась в нашей стране между коммунистами и либералами. «Справедливая Россия», которая могла стать социал-демократической партией, не примыкающей ни к коммунистам, ни к либералам, «не взлетела». союз с «Единой Россией», заключённый в 2012 году, поставил крест на данной партии как самостоятельной политической силе. Что это значит? Будучи левым, вы можете либо обожествлять Советский Союз вместе с Зюгановым, либо ненавидеть его вместе с Явлинским. Третьего не дано, и отвлечься от надоевших всем споров о прошлом, отпустить его и смотреть только в будущее в текущей системе просто не получается. Других же крупных оппонентов у либералов, помимо действующей власти, просто нет. Левая повестка частично отошла к либералам, а частично — дискредитирована коммунистами, правая же отошла к действующей власти. Контуры современного конфликта власти и оппозиции вырисовываются вполне отчётливо: как классический конфликт левой и правой «партий». При том, что «левой партии» в лице единой, организованной и популярной политической силы – не существует. Наименее опасный противник В результате либералы стали «лицом» оппозиции как наименее опасные противники для действующей власти. Либеральные партии в России после «шоковой терапии» и разочарования народа в рыночных реформах никогда не были популярны — и официальная пропаганда не устаёт припоминать народу об «ужасах девяностых». Либеральная общественность находится в жёстких контрах с многим из того, что нравится большинству населения — ура-патриотизмом, уважением к Сталину и советскому прошлому, требованием «жёсткой руки» и желанием величия и славы страны, превосходящим ключевое для либералов желание комфортного быта и достойной жизни для граждан. Как следствие, поддержка либералов в обществе остаётся крошечной — и останется таковой ещё долго. Добавляет масла в огонь и связь либеральной тусовки с узкой прослойкой богатых и образованных снобов из мегаполисов — которые, конечно же, «страшно далеки от народа» в своих менталитете и чаяниях. Одним словом, либеральное движение, каким оно сложилось сейчас, очень далеко от возможности завоевать симпатии народных масс, как бы ни были активны и радикальны его лидеры. Гораздо больше подобных шансов у коммунистов и националистов — однако они, как мы уже выяснили, нейтрализованы в качестве крупных и активных соперников действующей власти. Второй же момент «меньшей опасности» заключается в том, что изменения, которые предлагают либералы – далеко не радикальны, и, скорее всего, позволят большей части нынешней элиты удержаться на плаву. Ведь те же националисты, будь осуществлена их программа, изменили бы территориальное устройство России, да и с кадровой политикой, скорее всего, поработали бы (к примеру, чтобы не было советников президента из числа бывших сепаратистов Чечни) — что означает ревизию в губернаторском корпусе, плюс чистку многих кадров из «нацменов». Коммунисты — если, конечно, они окажутся не «прикормлены» — для элит ещё хуже. Залп «Авроры», национализация взамен приватизации, «вернуть награбленное». Даже если кто-то из нынешней элиты при коммунистах останется у власти, им придётся серьёзно урезать свои аппетиты, чтобы хотя бы отдалённо напоминать скромных позднесоветских партийных бонз. Никаких тебе дворцов, яхт, виноградников и хороших автомобилей: извольте согласиться на дачу и «членовоз». В этой ситуации либеральная альтернатива путинскому порядку оказывается наименее болезненной. Да, за пропаганду по ТВ, махинации, коррупцию и признание Крыма придётся покаяться — но зато потом, сдав, как «главных злодеев», нескольких «боссов», можно будет, не опасаясь санкций, снова ездить в «Гейропу» и США. И пусть условный Навальный или условная Собчак пыжатся с этим несчастным населением, сколько хотят – активы элиты всё равно будут зарегистрированы, как и сейчас, на Кипре, в Британии и на Каймановых островах. И «выковыривать» их оттуда, вопреки соблазнительным словам Навального, никто не будет: частная собственность неприкосновенна. Такие дела.